Намедни российские средства массовой информации с плохо скрываемым восторгом сообщили ― Как два химика из Перми 10 лет “варили” наркотики для всей Европы. Судя по всему, в сегодняшней России “в кольце врагов” даже это низкое занятие, если оно направлено против ненавистного Запада, рассматривается как особая доблесть и воспринимается как предмет национальной гордости. Скоро мои соотечественники будут похваляться рекордным количеством русских проституток, покинувших родные пенаты и разлагающих институт семьи в растреклятой (но такой желаемой для большинства) Европе. Однако, мы отклонились от темы.
В основной заметке интернет-портала https://lenta.ru/articles/2016/06/08/narkota/, на которую ссылаюся прочие издания говорится, что в Перми вынесен приговор Илье Кудрявцеву и Александру Недугову, наладившим производство и поставку в Европу и Армению сырья ― 1-фенил-2-пропанон, более известного под торговой маркой метилбензилкетон или сокращённо БМК, для получения в подпольных лабораториях на местах, наркотика амфетамина. Ну вообще-то, на самом деле наладили производство в Перми не указанные в заметке персонажи, а отец Ильи Кудрявцева ― Павел Кудрявцев, который преспокойно живёт и здравствует за кордоном. Почему? А дело со слов его самого было так (http://www.online812.ru/2013/04/25/010/ , http://spb.mk.ru/articles/2013/04/24/847450-narkobaronyi-v-pogonah.html ).
Жил-был скромный химик Кудрявцев. Правда был он не совсем скромный, а удостоился докторской степени, стал профессором, и по слухам даже избирался в академики, да и называли его за глаза учёным от бога, но, сами понимаете, в эпоху взращенного у нас пышным цветом дикого капитализма все эти заслуги не спасают высококвалифицированного специалиста от нищеты и даже голода. Однако нищенствовать, а тем более голодать, как сотни тысяч его коллег по несчастью, Павел Геннадьевич Кудрявцев не хотел. То есть и остальная армия никому не нужных учёных в России тоже не хотела, но пришлось, однако ж Павел Геннадьевич не желал категорически.
Пораскинув своими академическими мозгами наш профессор вспомнил, что химия занимается не только анализом, но и синтезом. За ответом на вопрос, что синтезировать в России, далеко ходить не надо. А что же ещё синтезировать, как не наркотики, в разорённой стране, где окончательно отбившиеся от рук правоохранительные органы думают лишь о своём кармане, а разуверившийся во всём народ стремится только к одному ― забыться, причём спиртным начинает его спаивать само государство, чтоб, не дай бог, бунта не поднял, а потом уже добрые дяденьки из разнообразных подворотен помогают желающим поднять градус дурмана и разжиться наркотиками.
Но и тут как никак академик своим умом дошёл или подсказал кто, что саму наркоту гнать небезопасно даже при всей коррумпированности системы, и профессорский ум не подвёл ― доктор наук вспомнил волшебное слово прекурсор. Как и в любом сложном производстве (а химическое производство синтетических наркотиков высокотехнологичное, поскольку опиумный мак в наших краях не растёт, и нельзя вырастить дурман на дачном участке), прежде получения конечного продукта получаются полуфабрикаты, которые по науке называются прекурсорами. Это как Ленин в 1905 году указал нам лапкой предварительный курс, а мы уж потом сами обеими ногами вляпались по полной в “светлое будущее” и очнулись от кровавого дурмана, только спустя 74 года, да и то по причине перестроечного голода, холода и щемящего чувства вины за миллионы безвинных жертв и реки пролитой бесцельно крови.
Наиболее распространённые в мире синтетические наркотики это препараты амфетаминового ряда. Амфетамин и его производное метамфетамин ― наркотик для самых маленьких, наркотик танцпола многочисленных дискотек, под ритмичную музыку прекрасно продаваемый толпе неразумных подростков, которых заботит только одно ― как усилить остроту своих новых ощущений неизведанной ещё, взрослой жизни. Вообще всякий наркотик вызывает эйфорию, но этот даёт просто экстаз, полный улёт, поэтому и получил прозвание “экстази”.
Цвет, свет и звук воспринимаются под ним просто волшебно, самое милое дело для дискотек, которые любую какафонию отныне впаривают как шедевр наэкстазированной тусовке. Его также называют “таблеткой любви”, потому что он многократно усиливает тактильную чувствительность от прикосновений, в том числе интимного характера, что особо существенно для нынешней молодёжи, которой чувство любви пока недоступно, если доступно вообще, поэтому приходится искать удовлетворения в химических присадках. “Экстази” в состоянии отключать естественные физиологические защитные предохранители нашего тела, например терморегуляцию организма, настолько, что молокососы и молокососки способны дотанцеваться до перегрева насмерть ― были и такие случаи.
Но не это самое страшное. За все, даже мнимые радости надо платить, и от “экстази” помимо стандартной наркотической зависимости нередки случаи печёночной недостаточности вплоть до смертельного исхода, причём с первой дозы, т.е. от одного единственного приёма. “Экстази” может вызвать повреждения мыслительных структур мозга, почек, сердца и поражения в сопутствующих мозговых тканях, что приводит к необратимым последствиям. После первого приёма эффект от таблеток резко снижается, что побуждает жертву увеличивать и увеличивать дозировку. Но тут-то и кроется коварство этого “радостного убийцы” ― никто не знает точно, какая доза препарата окажется для вас смертельной, это глубоко индивидуально и, более того, вариабельно для одного и того же человека. Даже небольшое количество “экстази” может быть достаточно токсичным, чтобы отравить нервную систему и нанести невозместимый ущерб здоровью. Так что дискотеку под “экстази” специалисты называют танцами со смертью.
Ингвар Рюриксон
Комментариев нет:
Отправить комментарий